Новости

Проблема пиратства в сфере интеллектуальной собственности по-прежнему стоит в России очень остро. Дмитрий Соколов, директор Некоммерческого Партнёрства Производителей Программных Продуктов (НП ППП) внимательно мониторит ситуацию на рынке ПО, и согласился ответить на вопросы.

— Некоторое время назад много говорилось о несовершенстве законодательства в области борьбы с интеллектуальным пиратством. Насколько это актуально сегодня?

Ситуация явно изменилась в лучшую сторону. В 2003 году была принята новая редакция статьи 146 УК РФ (нарушение авторских и смежных прав). В своё время было предпринято немало усилий, чтобы добиться принятия новой редакции этой статьи. Это позволило активнее развивать правоприменение.

С 1 января 2008 года на территории РФ вступила в действие Четвёртая часть Гражданского кодекса РФ. Она также применяется успешно и достаточно эффективно.

Так что законодательство, в основном, уже позволяет на деле бороться с интеллектуальным пиратством, в том числе в сфере программного обеспечения. Президентом подписана Концепция реформы гражданского законодательства, в рамках которой, в том числе, будет дальше совершенствоваться четвертая часть ГК.

Там, в частности, будут, по всей видимости, сделаны шаги в регулировании отношений, связанных с использованием программных продуктов и других объектов авторского права в телекоммуникационных сетях. Хотя надо понимать, что это — работа не быстрая.

— То есть, проблема на государственном уровне вполне осознанна?

Значимость этой проблемы на высшем государственном уровне определяется тремя соображениями: это налоги, это развитие отечественного рынка ПО, это создание новых рабочих мест. Причем здесь новые рабочие места? Да притом, что высокий уровень компьютерного пиратства, который пока еще сохраняется в России, как гири на ногах, не дает развиваться самостоятельной российской индустрии программного обеспечения. А ведь это — возобновляемый продукт. Это то, что нельзя окончательно выкопать, как руду, или выкачать, как нефть и газ. Нельзя вырубить, как лес.

Кадров для ИТ индустрии не хватает, а лучшие специалисты (да и выпускники ВУЗов) по-прежнему уезжают из страны. Потому что ИТ-индустрия маленькая и в ней пока не хватает интересной и хорошо оплачиваемой работы. В том числе и потому, что у нас очень распространено нелицензионное ПО и работать в этой сфере зачастую просто не выгодно. Самое главное, что важность борьбы с интеллектуальным пиратством не только осознана на высшем государственном уровне, но это осознание уже повлекло за собой большую и последовательную практическую работу.

И результаты есть, они признаются различными аналитическими компаниями. Снижение уровня пиратства в России на 19 процентных пунктов за пять предыдущих лет, — это данные IDC, — очень хороший результат. Это свидетельство эффективности мер, предпринимаемых в последние годы правоохранительной и судебной системой, а также правообладателями и созданными ими общественными организациями.

— Доля пиратского ПО в последние годы снижается. По оценкам, в крупных компаниях доля легального ПО сегодня уже превышает 70%.

Это понятно. Пиратство, контрафактное программное обеспечение создает риски для бизнеса. Это и отсутствие официальной поддержки существующего в компаниях ПО, всей информационной инфраструктуры. Это высокие репутационные риски — сегодня работать на нелицензионном ПО просто неприлично. Это угрозы информационной безопасности. Есть и внеэкономические риски — возможность привлечения к ответственности в соответствии с законодательством.

В крупных компаниях это давно осознали, и там ситуация быстро меняется в лучшую сторону. В госсекторе ситуация несколько хуже. По оценкам экспертов рынка, в госсекторе уровень нелицензионного ПО сейчас составляет где-то 50%. Но давайте вспомним, что еще несколько лет назад в госсекторе практически всё ПО было нелицензионным. Сейчас государственные структуры стали уделять этой проблеме внимание и, я думаю, ситуация развивается в правильном направлении.

При этом в сегменте мелких и средних компаний доля нелицензионного ПО еще очень высока, не говоря уже об индивидуальных пользователях. Хотя и тут прогресс есть. В 2006 году, например, уровень пиратского ПО в России оценивался в 80%. Сегодня, по оценке IDC, доля нелицензионного программного обеспечения в России уменьшилась до 68%. Но всё равно это очень много — намного больше, чем в развитых странах. Там это тоже, конечно, есть, но, главным образом, в сегменте малого бизнеса и индивидуальных пользователей.

А у нас пока фактически две трети всего установленного ПО — контрафактное, хотя улучшение ситуации очевидно. Так что мы, НП ППП, к сожалению, по-прежнему вынужденно занимаемся в основном проблемами, связанными с нарушением авторских прав в области программного обеспечения. Хотя проблем у нас хватает и без этого.

— Какова правоприменительная практика в сфере борьбы с пиратским ПО?

На недавней пресс-конференции, посвящённой борьбе с пиратством в сфере ПО, представитель МВД привёл некоторые цифры. За 9 месяцев 2009 года выявлено 6 тысяч 259 преступлений данной категории — на 6,5% больше, чем в тот же период прошлого года. К ответственности привлечено более трех тысяч человек. В суд направлено на 10% больше уголовных дел, чем в прошлом году.

Так что правоприменительная практика нарабатывается, и довольно активно. Важно отметить, что в последние годы реально начало меняться правосознание пользователей. Раньше, пять-шесть лет назад, на интернет-форумах любой сторонник защиты авторских прав, который говорил: ребята, красть грешно, это все-таки бизнес, а бизнес должен зарабатывать, — тут же получал в ответ полную обструкцию. Теперь же соотношение голосов «за» и «против» в таких форумах практически выровнялось, а может быть, даже есть некоторый перевес в «нашу» пользу.

— Правоохранители жалуются, что правообладатели порой не проявляют заинтересованности в установлении ущерба от нарушения их прав.

Возможно, такие факты есть. Но что касается участников нашего партнёрства, то они-то как раз очень заинтересованы в эффективности борьбы с нарушениями прав интеллектуальной собственности. Компания Microsoft проводит масштабную программу «таинственный покупатель», регулярно мониторит рынок. Тем ритейлерам, которые торгуют честно, компания рассылает письма с благодарностью. Тем, кто замечен в нарушениях — предупреждения. По инициативе компании правоохранительные органы провели уже почти тысячу проверок, возбуждено несколько сот уголовных дел. Похожую программу реализуют компании 1С и Adobe. Программы мониторинга ранка на предмет выявления пиратского ПО, хотя и в меньших масштабах, есть ещё у нескольких производителей программных продуктов.

— А НП ППП проводит какие-то исследования рынка?

Я уже не раз говорил, что Дирекция НП ППП — это надстройка, которая выполняет исключительно штабные функции: это мониторинг законодательной деятельности и реагирование на него, сбор, обмен информацией и ее обобщение, разработка на этой основе методических рекомендаций и ряд других функций. Мы — это некий интерфейс между правообладателями, правоохранительной системой и органами государственной власти. Поэтому своих собственных исследовательских программ мы не проводим по одной простой причине: члены нашего Партнёрства не выражали таких пожеланий. Потребности в таких программах пока просто нет. А если будет такая потребность, если участники объединения примут решение, что это нужно — тогда мы будем реализовывать подобные программы. Хотя периодически мы проводим небольшие исследования. Это может быть какая-то локальная активность, это может быть исследование рынка на уровне отдельных городов — три-пять городов. Но таких масштабных программ, как проводят компании-члены нашего Партнерства, — Майкрософт, например, провела исследование своего канала продаж в 53 городах России, то есть почти по всей стране, — мы не реализуем. И ещё один важный момент. Программное обеспечение очень разное. Офисный софт общего назначения, экономический софт, специальные приложения и игровой софт — совершенно разные вещи. Поэтому каждая компания исследует те сегменты рынка, которые интересуют именно эту компанию. Майкрософт мониторит свой канал продаж, 1С изучает то, что интересно им. Мы можем оказывать им содействие, и делаем это — участвуем в подготовке анкет, готовим технологию опросов. Но крупных полевых исследований рынка мы самостоятельно не заказываем.

— А работой с законодателем занимаетесь Вы, дирекция НП ППП, или этим тоже занимаются входящие в объединение компании?

Это как раз в значительной мере делаем мы. Одной из моих, в частности, функций является мониторинг законопроектов, поступающих в Государственную Думу. И когда я или мои коллеги обнаруживаем какой-то законопроект, который может тем или иным образом оказать негативное или, наоборот, позитивное влияние на отрасль, то мы начинаем работать с депутатами. Здесь нам по умолчанию участники нашего объединения делегировали определённые полномочия, так как мы умеем организовывать коллективное обсуждение, выделять проблемы и затем вести практическую работу по их разрешению. В ближайшее время предстоит, например, совершенствование IV части Гражданского Кодекса. Мы в этом процессе тоже планируем участвовать.

Мы работаем и с профильными комитетами, и с не профильными. Например, сейчас в комитете Государственной Думы по вопросам семьи, женщин и детей идёт работа над законопроектом о защите детей от информации, наносящей вред их здоровью и нравственному развитию. Важный законопроект. На первый взгляд, нашей отрасли он не касается. Но это не так. Законопроект предполагает введение возрастной классификации различных объектов — телепередач, кино, материалов СМИ и, в том числе, компьютерных игр. Это уже сделано практически во всех западных странах. Сейчас, если на нашем рынке выпускается локализация какой-то западной игрушки, у которой уже есть рейтинг по какой-либо из используемых в мире классификаций, то этот рейтинг указывается на носителе. Но в законе нет пока нормы, обязывающей это делать (в том числе и для компьютерных игр от российских разработчиков). А сделать это, конечно, надо. Это правильно.

Так в чём проблема? Проблема в том, чтобы не допустить некоего административного восторга. Ну, например, в законе можно записать, что детям до 6 лет нельзя показывать сцены насилия или смерти. Тогда получится, что сказку «Колобок» детям рассказывать нельзя. Ни в какой форме. А сказки Андерсена? Найдите мне позитив в сказке «Стойкий оловянный солдатик». А ведь роль этих сказок очень велика. Колобок — это типичный оберег. Главная мысль — внушить ребенку, что за ворота ходить не надо, там опасно. Оловянный солдатик — утешительная сказка. Эти сказки нужны нашим детям. На них выросли многие поколения людей. Важно, чтобы законодательные нормы, пусть и во имя самых благих целей, не отсекали от наших детей целые пласты культуры. Есть и важные процедурные моменты, которые не всегда четко и ясно прописаны в законопроекте, в результате чего могут возникнуть существенные проблемы после принятия закона. С этих позиций мы сейчас активно работаем в рабочей группе по этому законопроекту.

— Вернемся к теме борьбы с нелицензионным ПО. Не могли бы Вы кратко определить главный итог этой деятельности за последние годы.

Я уже приводил оценку IDC по темпам снижения уровня пиратства в России. Но это — средние цифры. При серьёзном анализе рынка усреднёнными данными не обойтись. Средние цифры, как средняя температура пациентов в больнице, не отражают состояния дел по отдельным правообладателям. Так вот, главный вывод — те правообладатели, которые серьёзно занимаются противодействием компьютерному пиратству, как правило, добиваются хороших результатов. А те, кто на это не обращает внимания, считая, что борьба с пиратством — дело исключительно правоохранительных органов, у тех проблемы в этой сфере не уменьшаются.

Впереди еще много работы — нужно за 6–8 лет постараться снизить уровень нарушений авторских прав на компьютерные программы еще на 25–35 процентных пункта. Задача трудная, но, при условии сохранения общих тенденций, решаемая.

Автор: Зеленков Александр

Источник: CIO World